Я живу здесь уже давно. Годы переездов сложились в один бесконечный процесс. Все свое с собой, а все мое это память, памятки..здесь было то-то, тут кто-то..Где-то в этом узнавании и есть Дом. Бывало возвращалась туда где жила когда-то, с разницей в годы и в несколько жизней, отступив назад, до осознанного. Осознанное мое стихийно и фрагментарно. Новые старые адреса. Возвращаюсь туда словно в поиске оброненных ключей..Ничего необычного, но один из них мне особенно дорог. Не столько прожитым в нем но привезенным с собой, из чужого книжного детства.
1991, Февраль, север Чикаго, Диван -- квартал эмигрантов. Пестрые сари под парками, голые пятки, снег..пейсы, ушанки, хиджабы..Холодно. Перебежками, мимо витрин, банки, бублики, сдобные запахи, кофе-чай..Рынки греческие, пакистанские, и сирийские ювелирные..
Книжки-брошки-матрешки-слоники -- на квартал на грош пятаков..Тонкий звон дверных колокольчиков, дальше к югу -- громче, теплей.. Зеркала, манекены, ковры..Вот Бомбей Базар, вот Каштан, вот ашрам -- вот такой шайтан-караван-Диван. Питер, камерный, строгий, таял в памяти как мираж.. Болливуд, раззолоченный и разгоряченный, коптил новый мой горизонт.
Мне нравился Диван. Нравилось наблюдать, исчезать, растворяясь в толпе..Языковой барьер -- шапка невидимка, стена звуков, непонятных и пустых, отделяющих от понимания и участия в проиcХодящем. Сродни тому что испытывает ребенок в компании взрослых..и возможно призрак среди живых. Реалии новых далеких стран, стилизованных здесь, вне истории и географии, недоступных и ненастоящих ибо то был не мой, непонятный, не принятый до поры мир.
Тогда то, в поиске места, вспомнилась мне -- не книга -- книжица -- "Джинн пивной банки". Прочтенная в средней школе, неприметная, разве что свежестью описания ЭТОГО самого быта. Английский школьник из бедной семьи в эмигрантском квартале, в своем мире виадуков и потайных ходов и наблюдательных постов..его мир тоже пах странно..шиш-кебабом, пыльным чердаком, имбирным пивом деда живущего в трейлере во дворе..английский дед грел пиво паяльником и сжег мальчишкины кеды. Он нашел пивную банку в которой спал Джинн..и открыл. Джинн Абу оказался ленивым дураком, и исполнял желания с точностью до наоборот..кроме пожалуй желания поесть. Это стало прямо таки аллегорией моего существования на Диване первые полгода..за невозможностью понять новую жизнь на слух, оставалось пытаться ее распробовать..помню разочарование зимней клубники, красивой и безвкусной, и сдобное печенье в пекарне Левинсона -- из какого-то общеевропейского идиллического детства.
Многое в новом быте было удивительно знакомым, хоть и неизвестным..Удивил старорежимный уличный уют, Рождество, тепло, ощущение горящего очага где-то рядом. В Городе моей памяти -- улицы, проспекты, площади были нежилыми.. Серо-буро-каменные в своем великолепии словно в броне, неприступные -- дома-истуканы, дома-корабли, дома-танки, жизнь в них теплилась где-то глубоко внутри, в дворах-колодцах и за тяжелыми обитыми дверьми на цепочках..Даже памятники грозили кулаками.. вечный огонь, вечный культ смерти, войны, вины, казенного дома..весь город был таким, плюс минус старой красоты на новые районы..Здесь же, вдали от делового центра, не было ни мании величия ни угрозы ни дух захватывающего благородства линий....все просто и утилитарно, провинциальная жизнь открытых дверей и окон, жизнь, также органично выплескивающаяся из окон на улицу как и входящая в них..
Именно в этой непрерывности быта и был совсем новый уют..не уют бомбоубежища -- уют спокойствия, не-предчувствия наконец гражданской войны...Питер был для меня кумиром, это неразделенная любовь..его непокой и его неуют -- в моей крови. А этот город стал мне другом, здесь я дышу..Так прошел год, туман рассеялся, в звуках вдруг всплыли слова -- эволюция, сделав виток или просто пошутив, оторвала меня от Дивана и понесла куда-то дальше на север..Но раз в пару лет я опять на Диване, гуляю, глазею, ищу..Джинн Абу, джинн пивной банки -- ленивый и добрый и пьяный джинн третьего класса и третьего мира..где-то здесь спящий.
